Это было страшное неистребимое племя крючкотворцев и взяточников, а крапива, как известно, отлично приживается на заброшенных пустырях, ее сочная зелень благоденствует в тени гнилых заборов, наливается соками на помойках и кучах мусора...

- Но я не от крапивного семени! - говорил Плевако. Существовала еще и нравственная сторона адвокатской практики, неизменно двусмысленная. В самом деле, если осуждают явного злодея, симпатии публики обязаны быть на стороне обвинения. По меньшей мере странно выглядит фигура адвоката, который без стыда и совести, играя на чувствах и красноречии, начинает обелять то, что давно почернело. Защищая человека перед законом, не вступает ли он в противоречие с самим законом?.. Недаром же остроумный Власий Дорошевич когда-то восклицал с сарказмом:

О культура!

За что ты давишь людей?

И так много паровозов на свете,

А ты еще адвокатов наплодила...

Но Лев Толстой отсылал мужиков именно к Плевако:

- С жалобами не ко мне, а к нему ступайте: я ничем не могу помочь вам, а вот Плевако все может...

В защите обездоленных крестьян или рабочих Федор Никифорович не брал с подзащитных ни единой копейки. Но, принимая у себя в конторе богатея из провинции, уповавшего на Плевако, как на последний якорь спасения, Плевако с ним не миндальничал:

- Могу провернуть дело так, что в тюрьму не сядешь. Купчина (из Балахны или Ирбита) бухался в ноги:

- Уж ты будь отцом родным - не дай сесть!

- Отцом не стану, зато аванс сдеру.

- Аванс? Это што ж такое, Федор Никифорыч?

- Что такое задаток, знаешь ли?

- О задатках сызмала мы наслышаны.

- Так вот, - говорил Плевако, - аванс - это вроде задатка. Только аванс в три раза больше задатка... Осознал?